|Hogwarts: The Great Wizards|

Объявление

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ НА 2016 ГОД

ВНИМАНИЕ: Дорогие друзья - игроки и гости, - если вы случайно забрели на этот форум в поисках старых друзей, то спешим вас порадовать. Не прошло и четырех (четырех же?) как мы решили воскреснуть. Ищите нас на новом адресе, с немного измененным сюжетом, но с теми же тремя поколениями - | Three Generations: I would rather die | - Мы будем рады всем, кто решит вновь присоединиться к нам! С уважением, все те же (фактически) АМС!


Старые и новые администраторы ждут вас на ТП:
Sirius BlackKate LovelyLily Evans

Важно
Мы продолжаем активный набор игроков, поэтому будем рады всем!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » |Hogwarts: The Great Wizards| » |Архив - Game out of game| » Послушай, может не надо?


Послушай, может не надо?

Сообщений 1 страница 20 из 23

1

Игроки: Сириус Блэк и Нарцисса Блэк.
Действия: возвращение блудного попугая.
Фраза: "Послушай, может не надо?"

0

2

Гостиная Блэк-холла радовала глаз своей темнотой, нарушаемой лишь светом подернутых пеплом углей в камине... Стекла раскиданных бутылок и разбитых фужеров красиво мерцали при свете луны... В комнате было холодно - подернутые седой пленочкой краснеющие остатки дров не давали тепла вообще. Открытое окно шумно хлопало распахнутыми настежь ставнями, ветер поднимал занавески, вовлекая их в странный и только ему понятный танец... Тихой змейкой серебрилась в свете луны лужицей лежащая на зеленом ковре сброшенная шаль. Около двери еще слабо трепыхались периодически шевелимые сквозняком отнесенные к порогу обрезки фотографий. Почти идеальная картина. Нарциссе все равно. Она вздрагивает от холода и еле сдерживаемых судорожных всхлипов. Быстро бьющееся сердечко пытается порвать красные нити, связывающие тело и жизнь. Пальцы потянулись к лежащей около обломков бутылке, открытой и почти пустой. Пить не стала. Вместо этого изо всех сил запустила произведение стекольщика в окно. Спустя пару секунд внизу раздался жалобный звон. Вот и ее мир разбился с усилия одного человека. Нарцисса уже не плакала, слезы высохли. Стало смешно и очень больно. Как легко разрушить чью-то жизнь. Дзынь - и ее уже нет. Нет... Смешно... Очередная истерика. После уходы Андромеды такое стало повторяться все чаще. Раньше истерики топились в огневиски и звукоизоляционных чарах. Дзынь-дзынь... Звучали в мыслях разбитые осколки, соединяясь и разбиваясь вновь. Нарцисса сидела на полу и, запрокинув голову назад, смеялась. Безумно. Так, как смеялась Беллатрикс, когда убила свою первую жертву. Так смеялась она, когда они после этого укладывали ее на кровать и прижимались к ней. Они - трое. Были когда-то. А еще когда-то, после, их было еще и двое. Были она и он. Каждый раз, когда он касался ее, она замирала, ловя мгновение, утекающее сквозь пальцы, как песок жарким летом, когда солнце печет так сильно... И его кожа кажется еще горячее... Нарцисса качнула головой, пытаясь избавиться от наваждения.

0

3

В душе метель. На сердце не спокойно. Разве может идти речь и долгожданном покое, когда все внутри кипит?.. Нет. Покоя не будет до тех пор, пока они живут на одной планете, в одном городе, в одном измерении...
Возвращение домой, хоть и на какие-то двадцать минут, давалось не легко. Нет, родителей дома нет. И даже Бэллатрикс уже редко появляется в родовом замке Блэк. Ее жизнь слишком насыщена для мрачных стен поместья. Андромеда любима мужем и дочерью, счастлива в браке с тем, кого выбрала себе в спутники жизни и, несмотря на осуждения всей семьи, она сделала верный шаг. Впрочем, и он стал предателем. Сперва поступил на Гриффиндор, хотя все, даже Меда, учились на Слизерине, а потом и вовсе сбежал.
Выпускной в школе был шумным и веселым, но сердце разрывалось, когда он думал о семье и о ней.
Заглушив мотор мотоцикла, он отложил шлем в сторону, растрепал свои черные прямые волосы, достававшие ему до плеч, и, вскинув серебристо-серые глаза на замок, вздохнул. Его неспешная походка в сторону ворот говорила о том, что он все еще в раздумьях. Стоит ли идти или может лучше телепортировать прямо в комнату, забрать вещи и таким же путем уйти? Но ему все же хотелось увидеть ее. Он сердцем чувствовал, что она дома. Одна. Покинутая всеми.
Его шаги не издавали ни единого звука. Он привык так ходить в Школе. Тихо. Бесшумно. Переступив порог дома, Сириус глубоко вздохнул. Первый шаг сделан. Назад пути нет. Кикимер появился из неоткуда, и, бросив злой взгляд на молодого хозяина, попытался что-то сказать, но был почти сразу отправлен в другой конец дома метким пинком отъявленного загонщика. Мотнув головой и рассыпав волосы, в основном челку, по лицу, Блэк неспешно направился в гостиную, откуда лестница вела наверх. В комнаты. Но Сириусу не суждено было подняться к себе. Он заметил у камина свою кузину, Нарциссу. Ее... Она плакала. Да, именно плакала. Опустив глаза, парень минуту простоял в задумчивости, а после уверенно, но все так же неспешно направился в ее сторону. Опустившись перед ней на колени, Сириус аккуратно приподнял ее лицо за подбородок, заглядывая в покрасневшие и чуть припухшие глаза. Их взгляды встретились.
Они не виделись год. Целый, долгий год. И Сириус был рад, что Друэлла и Сигнус еще не успели выдать ее замуж за Малфоя. А ведь она его не любила. И он ее тоже. Но такова воля родителей. С обеих сторон. И против воли не пойдешь, разве что только бежать. Но двое из представителей семейства Блэк уже сбежали. Рискнет ли Цисс?.. Сможет ли она предать семью, но сохранить себе жизнь счастливой?..
Он заглянул ей в глаза, едва заметно улыбаясь своими, приветствуя ее, как умел только он. Одними глазами...

0

4

Нарцисса больше не смеялась. Слезы медленно высыхали, а дорожки, так ровно расчерченные ими на ее лице превратились в две высохшие колеи минутной слабости. Мираж, ее наваждение - Сириус Блэк, нежно касающийся пальцами ее подбородка, исчез. В комнате никого не было, лишь только печальный ветерок жестоко трепал занавески и скользил бархатными прикосновениями по некогда мокрой от слез щеке... Он был ее наваждением. Всегда. Любовь – только для глупых и слабых людей. Он же был ее наркотиком. В их чувствах было мало светлого. Не было ничего вечного, кроме ее зависимости. Он был особенным. Всегда. Всегда - страшное слово.
Нарцисса вздрогнула от непонятного ощущения на сердце, которое появлялось лишь тогда, когда он был рядом, и устало прикрыла глаза. Лунный свет, лежащий серебряными дорожками на осколках, отбрасывал причудливые тени, рушащие ночную тьму. Это красиво. Это ненормально. Ночью должна быть тьма, тьма, поглощающая душу. Тьма, которая жила у нее в сердце с давних пор. В меня с детства была заложена тьма. Никто не спросил моего мнения, все решили уже давно за меня – я принадлежала мраку. И только ему. Зачем молится Богу, если его нет? Без надежды надеюсь. Без надежды молюсь.
Неслышный шорох шагов. Шуршащие в стихшем ветре шторы.
Нарцисса все глубже погружалась в глухую черную пустоту внутри нее, в равнодушную, безликую и бессильную тоску. Из темного омута ее выдернули пальцы, мягко коснувшиеся подбородка. Мой персональный кошмар. Несбыточная мечта. Мираж. Горько улыбнувшись, заплаканная принцесса рухнувших надежд открыла глаза. Их взгляды встретились... Вспышка... Несколько мгновений ослепительного света и счастья. Тугой клубок из боли и обиды развязался. Развязался, чтобы вновь скрутиться, смешаться со злостью, ненавистью и отчаянием... И счастьем, безудержным, рвущимся наружу... Это было правильно. Это было необходимо. Резкий вдох разрывал болью легкие, заставляя затаить дыхание. Не дыша, Нарцисса подняла дрожащие пальцы и коснулась его руки... Не мираж... Его глаза напротив... Как раньше... Как умел "здороваться" только он... Предательская улыбка горького счастья появилась на тонких губах... Душа разрывалась на части от боли, тягости ожидания и радости встречи... Она ненавидела его. Она зависела от него. Внутри принцессы лунных лучей бушевал шторм из эмоций... Голова кружилась от счастья, губы дрожали от сдерживаемой улыбки, а пальцы тряслись от злости... Этот коктейль из чувств и ощущений причинял почти физическую боль... В голове каруселью проносились воспоминания, горькие, как изумрудная жидкость на дне граненого стакана, сладкие, как облачко сахарной ваты в детстве. Мерлин, как же она его ненавидела... И как хотела почувствовать его горячую - всегда горячую кожу под своими холодными - всегда холодными пальцами. Как же больно он делал ей одним своим присутствием... Резким движение головы девушка самовлюбленного цветка стряхнула его пальцы горячие... всегда горячие... со своего лица. Счастье во взгляде потонуло под волной ненависти и боли, отразившейся в глазах подобно зеркалу... Пальцы девушки рванулись к лежащей неподалеку палочке. Злая улыбка истинной Блэк и Formindo. Пусть он вспомнит... И может поймет, что пережила она.

+1

5

Он и не ожидал радужных объятий. Он слишком хорошо ее знал, чтобы слепо верить в глупые надежды. В ее глазах промелькнула радость, но гордость, блэковская гордость и обида на несправедливую жизнь дала о себе знать. Она отстранилась. Хотя, он знал, что она хочет этого меньше всего на свете. Заклинание не было отраженно, хотя выхватить палочку профессиональному дуэлянту времен школы ничего не стоило. Но он оставил все как есть. Лишь опустил голову, принимая на себя заклинание. И разум мгновенно помутнился от воспоминаний. И они отнюдь не были приятными. Ее переживания, боль, тоска, грусть, слезы... Все передалось Сириусу. Но он не стал блокировать сознание. Он понимал, что должен все это видеть, все знать.
Но, действие заклинания не вечно. Оно прошло, но лишь спустя десять минут. Сириус молча вскинул глаза, внимательно, долго и пристально смотря на нее. Дорожки от слез уже почти высохли, но он все равно вскинул руку и мягко провел тыльной стороной пальцев по щеке Цисс. Воспоминания. Его и ее. Отдельные и совместные. Все это еще не выветрилось после заклинания. Прикрыв на мгновение глаза, Сириус глубоко вздохнул, после чего пальцы второй руки коснулись холодной изящной конечности Цисс. Парень высвободил из ее тонких пальцев волшебную палочку, откладывая ее в сторону, и беря холодные руки девушки в свои, теплые, почти горячие руки. Склонившись, он уткнулся в них лбом, и, чуть потеревшись, коснулся губами.
Огонь в камине продолжал потрескивать, языки пламени ласкали дрова, в то время как Сириус продолжал бережно держать руки Нарциссы в своих. Огонь грел спину Сириуса, и парень чувствовал, что ему уже жарко от столь близкого соседства с камином. Или же виноват вовсе не огонь?.. Но это не помешало Блэку оставить нежные руки Цисс в покое и взять ее лицо в свои ладони, заглядывая прямо в глаза девушке. Проведя большими пальцами по ее щекам, Сириус чуть потянулся вперед, мягко, едва ощутимо касаясь губами уголка губ Нарциссы, наполняя свою душу сладкими воспоминаниями. Ему было все равно, что в любой момент может прийти любой член семейства. Для Сириуса потеряло значение все. Кроме Цисс. Они вновь были вдвоем. Хоть и не долго, но все равно. Его губы коснулись ее подбородка, плавно перешли на шею, целуя нежную, гладкую кожу, которую он безумно любил. Его руки скользнули на ее талию, и он мягко, чуть притянул к себе девушку, пробегаясь пальцами по ее ребрам поверх одежды, словно пересчитывая их, в то время как губы парня продолжали скользить по коже Цисс. Он упивался уединением с ней. Ему хотелось целовать ее вечно. Но он понимал, что возможно Цисс не хочет. Возможно, она желает все забыть...
Сириус отстранился, вновь смотря на девушку. Две пары глаз - голубые и серебристо-серые - встретились. Одна рука Блэка осталась лежать на талии Нарциссы, а вторая скользнула вверх, и снова теплые пальцы коснулись нежной кожи щеки, лаская ее. Подушечками пальцев пробежавшись по лицу девушки, Бродяга перешел на шею, одновременно любуясь нежной кожей. Мотнув головой и убрав волосы с лица, Сириус скользнул мягким взглядом по лицу Нарциссы, останавливаясь на ее губах, которые ему безумно хотелось поцеловать, но он пока не решался. Он не хотел обидеть ее еще больше. Была бы его воля, он бы не раздумывая увез бы Нарциссу подальше из этого дома, подальше от проклятых родственников, которые только и умеют, что навязывать свое глупое мнение...
- Мне уйти?.. - впервые за прошедшие десять-пятнадцать минут Блэк подал голос. И он звучал как всегда мягко, тихо, спокойно, ласково... Блэк готов был уйти, если Цисс попросит. Хотя, сомневался, что дойдет до ворот. Теперь... Когда он снова к ней прикоснулся, ощутил аромат ее кожи... Теперь ему было бы сложнее просто встать и уйти.

0

6

Она делала больно ему. Она это видела, читала по лицу его боль, как раскрытую книгу. Она задыхалась от этого ощущения власти над ним... Ощущения контроля над своим наркотиком... Сладкое ощущение полета и падения... Ее власть закончится, как только он справится. Юная чаровница рассыпанных осколков задыхалась, разрываясь на части от боли и злого торжества. Он видел, видел ее жизнь. Весь караван ее чувств и эмоций... В душе юной чародейки расцветала тьма. Торжество злости и обиды, чертовой гордости и разочарования. Десять минут напряжения и сладкого опьянения тьмы, власти, контроля. Три ключевых элемента, закрывшие собой любовь и нежность, подавившие зависимость. Она знала - ненадолго. Пока у нее хватит сил обрушивать на него поток воспоминаний. Но почти терпеливая фея ждала, когда он, наконец, коснется, прекратит это все. Она изнемогла от желания, от его близости. Она таяла. Злость всегда уходила вместе с его прикосновениями, оставляя лишь болезненное желание и чувство обреченности. В ее взгляде сквозило отчаяние - она старалась на него не смотреть. Она не выдержала. Обрушивая на него свою жизнь, она заново ее проживала. Заново мучалась от боли, от желания, от ревности... От презрения к самой себе. Ненавижу себя. Как могла поддаться такой слабости, растоптать всю свою гордость ради того, кто только лишь презирает. Придумала сказку про принца, который не умеет любить. Иллюзия любви, иллюзия близости – разве этого я всегда хотела? Слабачка. Где сильная девушка, дающая отпор любому, кто посягнет на ее достоинство? Я сокрушила ее своей одержимостью им. Ненавижу себя. Ненавижу его. Она не выдержала - сама столкнула себя в бездну, разорвав заклинание, зная, что будет, и отчаянно к этому стремясь. И также отчаянно пытаясь этого избежать. Моя нынешняя реальность – это счастье, ускользающее из рук, мириадами песчинок просачивающееся сквозь пальцы, чтобы обрушиться на землю с оглушающим треском. Моя жизнь – это слезы в подушку каждую гребаную ночь, от ненависти к самой себе. От ненависти к нему и от щемящей тоски.
Его горячие пальцы коснулись ее щеки. Опять. Он издевался над ней, она знала, и все равно задыхалась от переполнявших ее эмоций. Падать и снова разбиваться на тысячи маленьких осколков, подобных тем, что лежали у камина, блестя в свете луны. Она никогда не могла понять их отношений. Все, что было между ними, подернуто мутной дымкой сомнений. Отвергнуто здравым смыслом. Превращено ее сознанием в кошмарный и мучительный сон. Легко внушить себе, что все это неважно, что все можно забыть… повторяя это каждый день. Она почти убедила себя. У нее был год. И тут он - разбивает ее жизнь, с таким трудом построенную, как она разбила ту бутылку. Дзынь - и нет. Он держал ее за руки. Она таяла. Опять. Это было так нежно... Она опять зависела от него. Это похоже на сладкий сон, вновь и вновь оборачивающийся кошмаром. И самое отвратительное то, что я не хочу просыпаться.
Больше всего ей хотелось рвануться к нему, прижаться и целовать его, долго и упоительно... Или оттолкнуть его... Взять так нежно отобранную палочку и произнести всего два слова. Просто убить его. И избавиться от этой зависимости.
Шагни обратно за край... За углом начинается рай...
Никуда не нужно шагать... Она уже падает... И сгорает. Сгорает в его медленных поцелуях, которыми он покрывает ее шею, готовая умереть от переполняющей ее любви и нежности. И от боли, боли и злости на него, на свою слабость... Нарцисса... Шелковый цветок холодных подземелий, что же он делает с ней? Ведь ее нынешняя реальность – замкнутый круг, из которого невозможно выбраться. Зависимость, от которой невозможно избавиться. Невозможно избавиться от желание, которым она загоралась, как только он целовал ее, как только его руки начинали скользить по ее коже...
Нарцисса играет в черные шахматы. Черные шахматы, расчерченные на черные квадраты аквамариновыми линиями. Аквамариновый этюд - бирюза на запястьях, угольно-черные блуза и юбка в невесомую складку, и морская волна на ленте в льняных волосах.
Его руки обжигают даже сквозь ткань. - Мне уйти?.. Она боялась этого вопроса. Ей приходилось врать. Но что такое одно лживое слово после нескольких лет сокрытия правды от самой себя? Сокрытия своей зависимости от него? От его рук, от его кожи, от его губ? Ничего. Или все. Закрыв глаза и сосредоточившись на бушующей внутри злости и ненависти, закрываемой ее счастьем, юная принцесса тени снова соврала. Да. Я хочу, чтоб ты ушел. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Спокойный, ровный и чуть-чуть подрагивающий от напряжения тон. Он понимает это, хоть она и не произнесла ни слова вслух. Он читает в ее закрытых глазах. Он слышит ее мысли в учащенном дыхании, понимает, что она не хочет, чтобы он оставлял ее, что она хочет, чтобы он остался, чтобы она могла вновь лететь вниз, лететь без надежды на спасение...

Отредактировано Narcissa Dr. Black (2008-12-19 17:49:27)

+1

7

Затянувшаяся тишина была нарушена коротким диалогом. Он ждал этого ответа, так как знал, что она ждет его вопроса. Ждет и боится. Их взгляды вновь встретились. Визуальный контакт мог длиться сколько угодно, однако парень не стал мучать ни себя, ни ее. Он медленно, неспешно поднялся на ноги, отступая на шаг назад. Его взгляд был по-прежнему устремлен на Нарциссу. На это прекрасное создание, которое подобно цветку в лучах солнца распускалось в его руках, и увядала без него. Без единого слова Блэк все так же неспешно стянул с себя куртку, откидывая ее на свободное кресло, тем самым говоря, что он никуда не уйдет. Он остается. Не смотря на ложные просьбы девушки. Огонь в камине дернулся, словно от ветра, когда куртка плавно опустилась на подлокотник кресла. Языки пламени возмущенно встрепенулись, но более не выступали, словно притаившись и следя за происходящим. Сириус вновь сделал шаг к Нарциссе. Он смотрел на нее сверху вниз, любуясь ее небесно-голубыми глазами. Его рука взлетела, мягко касаясь шелковых волос девушки, перебирая прядки, ласково, словно это был хрусталь и он боялся его разбить. Его пальцы вновь коснулись ее кожи, нежно пробегаясь по щекам и замирая на мгновение на губах. Проведя по ним пальцем, Сириус вновь опустился на колени перед девушкой, опуская ладони ей на колени и пристально смотря в ее глаза. Ни грамма лжи ни себе, ни ей. Блэк просто не умел врать. Он предпочитал всегда и всем говорить только чистую правду. Вскинув руку, Сириус зарылся пальцами в шелковистые волосы Нарциссы, тем самым мягко притягивая ее к себе и в последний раз встретившись с ней взглядами, мягко, нежно коснулся губами ее губ, целуя ее и вкладывая в поцелуй всю свою страсть, все свои чувства, желания. Он более не боялся. Она была рядом и этого было достаточно, чтобы просто сойти с ума от чувств. Чтобы погрузиться в мир грез и насладиться минутами любви, отведенные им в кои веке. Поцелуй длился, кажется, вечность, и остраняться не хотелось. Впрочем, Сириус и не собирался этого делать. Он продолжал сходить с ума и вместе с тем безумно нежно и одновременно страстно целовать Нарциссу, забыв обо всем на свете. Он отлично помнил день своего побега. Два года назад, когда он просто не выдержал натиска со стороны родителей и кузины Трикс, когда он более не мог выдерживать их морали и нравоучения. Когда все надоело. Когда больше невозможно было оставаться под одной крышей с этими людьми, которые сперва подарили жизнь, а после постепенно, капля за каплей отнимали ее... Он помнил, как неспешно, обдуманно собирался, хотя, взял не все вещи. Так как хотел иметь причину вернуться, чтобы увидеть ее... Он помнил их прощальный вечер. Ее слезы. Его тоскливый взгляд, словно сердце вырвали из груди. Никто в тот вечер не знал, когда ушел Сириус. Никто и не догадался, что Цисс была последней, кого он видел. Он ушел поздней ночью. Под пологом тьмы. Он не хотел напоследок слушать вопли матери и проклятия отца. Он хотел просто уйти. Чтоб потом вернуться. За ней. Его губы чуть отстранились от ее, давая мимолетную передышку легким. Но и это не помешало ему скользнуть нежными поцелуями по ее лицу, губам, шее... Он притянул ее к себе, скользнув одной рукой под блузку на спине и касаясь теплыми пальцами ее нежной, гладкой кожи. Он не мог остановиться. Ее аромат сводил его с ума, полностью перекрывая разум. Он просто терял контроль, полностью отдаваясь чувствам. Ему хотелось прижимать к себе это прекрасное создание, никогда не отпускать и вечно целовать... Рука под блузкой скользнула выше, продолжая нежно ласкать кожу, а губы без остановки покрывали поцелуями лицо и шею. Оттянув блузку с плеча второй рукой, Сириус уже перешел на него, нисколько не смущаясь тем, что они находятся посреди гостиной, самой первой комнаты, но на данный момент освещенной только огнем из камина. Они были вдвоем. Даже Кикимер не смел появляться на пороге комнаты, вынужденный повиноваться приказу хозяев. Будь то миссис Вальбурга Блэк или же молодой хозяин. Приказы не оспариваются...

+1

8

Нарцисса была готова заплакать от злости и обиды... Он уходил. Он оставлял ее, жаждущую его прикосновения, желающую его, проклинающую. Он уходил. Нарцисса отвернулась, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Сейчас она ненавидела себя. За отказ, за слабость. Они были слишком разные. Она не смогла бы его попросить остаться. Не смогла бы признаться. Никто их ее мира, мира, который он бросил, окунувшись в жизнь, не смог бы.
Мы, мы скоро истаем в отравленный полынью воздух. Белая кость, аквамариновая кровь – мы рождаемся со смертельной усталостью в глазах. Мы почти не умеем любить, - наши браки предопределены, а связи недолговечны. Мы опасаемся привыкнуть, привязаться – это слабости тех, других, не-нас. Мы – словно клан обречённых: держимся вместе, но даже наедине с собой не снимаем маску, ибо наши обнажённые чувства иногда бывают сильнее Круциатуса. Мы действительно – не такие. Мы медленно умираем, не желая признавать этого, умираем изящно, как и положено лордам; уносим за собой эпоху менуэтов и гравюр, мрамора и ангелов с фарфоровыми крыльями. Мы должны остаться легендой, отступив во время, но мы не можем отступить просто так. Он смог. Он выживет, но будет проклят. А что ему проклятие порочных эстетов, коими мы на самом деле являемся? Он свободен. Мы мечтаем о крылатой свободе - кодекс элиты позволяет запретное, но запрещает обыкновенное. И тогда мы учимся презирать свободу обыкновенных, наслаждаясь изысканной и безнравственной свободой, доступной лишь аристократии. Мы все завидуем ему. Он может быть счастлив. Я завидую ему и презираю его. Я ненавижу его. Я зависима от него.
Сотни раз она признавалась себе в этом. Сотни раз пыталась что-то сделать. В сотый раз проклинала свой порок - слабость к этой порочной связи. Впрочем, в мире чистой крови никто не удивится кровосмешению. Каждый второй ребенок - его результат. И они - они тоже. Может, из-за греха предков она стала такой слабой? Зависимой от него? Зависимость - грех в мире аквамариновой крови. Но что ей до греха, когда он, он, вернулся?
Когда его пальцы перебирают ее волосы - такие холодные, растрепанные ветром? Сердце билось часто-часто, дыхание замирало, а душа кричала от счастья и боли. Это - ненадолго. Она его потеряет. Опять. Но пусть хотя бы на чуть-чуть она будет его.
Никто не помешает ей растворяться в его прикосновение... Никто и ничто... Кроме яростной обиды, не желающей уходить... Кроме голоса разума, убеждающего прекратить инъекцию. Убеждающего разорвать столь желаемое касание губ. Отказаться от тех долгожданных минут счастья. Отказаться от восхитительного чувства взлета, наверх, к бледной луне. Взлетать и падать в бездну отчаяния и обреченности. И снова взлетать. Качели...
Все грани моих эмоций - качели, где я, где ты?
Память не хочет спать, травит, и ей не убежать... Такие умелые руки - скольких еще он ласкал? Сколько еще девиц касались его губ? Очередная вспышка вечной ревности. Одинокая слезинка скатилась по щеке светловолосого ангела. Нарцисса стерла ее резким движением руки.
Он только мой! Мой и ничей больше.
И снова тугой клубок в груди из тесно переплетенных нитей сильных эмоций. Все слилось, картинки и звуки, все бессмысленно, все нелепо... К чему вся эта нежность? Он в любой момент может уйти к другой... Но не ушел. Хотя, конечно, не каждый день удается возможность трахнуть Нарциссу Блэк. Игла полупустого шприца с долгожданной инъекцией обломилась и воткнулась глубже. Встрепанная фея колокольчиков уклонилась от очередного поцелуя, резко убрала руки Блэка со своей кожи и сдавленным голосом прошептала: Уходи, Блэк. Внутри все дрожало от злости и обиды.

0

9

Он легко перехватил ее руку. Легко и мягко сжал ее запястье, касаясь его губами. Прикры глаза, он опустил голову, лбом утыкаясь ей в колени. Мысли со скоростью экспресса пронеслись в голове, закружившись в вихре танца. Но практически сразу ураган прошел, оставив после себя полный беспорядок. Блэк вскинул глаза, продолжая прижимать запястье Цисс к своим губам. Глаза ее выдавали. Она ревновала. Она дико ревновала его к тем, кто этого не стоил. Как она не понимала, что последний год в Хогвартсе - самый сложный и у Сириуса едва хватало времени на ночные прогулки с друзьями на полнолуние. Свидания - стали мечтой. И если и была пара-тройка, то только, чтобы расслабиться... Мягко поймав лицо Нарциссы в свои ладони, Сириус провел большим пальцем по щеке девушке, убирая мокрую дорожку и потянувшись, мягко коснулся губами того места, где скатилась слезинка. И снова посыпались бесконечные поцелуи. Они говорили сами за себя, выражали всю нежность, всю любовь, все чувства.
Обе руки скользнули под блузку на спине, касаясь прохладной, гладкой кожи, нежно пробегаясь по ней подушечками пальцев и лаская. Каждый сантиметр был словно пересчитан. Высвободив одну руку, Сириус не прерывая нежного, долгого поцелуя, легко растегнул несколько верхних пуговиц блузки, распахивая ее, и оторвавшись-таки от губ Нарциссы, стал неспешно покрывать поцелуями каждый миллиметр шеи, плеч, уверенно спускаясь ниже. Вторая рука из под блузки скользнула ниже, заползая за пояс изящной юбки. Сириус упивался этими минутами, когда им никто не мог помешать насладиться друг другом. Сев на колени, Блэк мягко притянул к себе Цисс, и отстранившись от нее на пару сантиметров, заглянул ей в глаза, узревая в них ставшую постоянной борьбу чувств и эмоций. Это, кажется, стало ее естественным состоянием, которое отнюдь не радовало парня.
- Глупая... Забудь все. - тихо прошептал Сириус в самые губы девушке, вновь целуя ее. Однако, не прошло и двух минут, как Блэк вновь отстранился ловя лицо девушки в свои теплые ладони и внимательно заглядывая ей в глаза. А после... После он неожиданно прижал девушку к себе, зарываясь лицом ей в шею. Его губы едва ощутимо коснулись ее кожи, но он более не целовал. Он просто обнимал ту, которая сводила его с ума. Ту, которую он любил. Ту, ради которой он оставил в доме вещи, чтоб был предлог прийти снова. Ту, которая не смотря на обиду и злость, отвечала ему на поцелуи, загораясь страстью и желанием. Он прижимал ее к себе, слыша и чувствуя в каком бешенном ритме бьется ее сердце, чувствовал ее горячее дыхание на своей коже и снова, и снова сходил с ума. Слова были лишними. За все отвечали действия. Сириус пересел на пол, на мягкий ковер напротив камина, притягивая к себе Нарциссу, и растегнув ей блузку до конца, распахнул, откидывая вещицу с плеч, открывая для себя новые и новые возможности. Его губы нежно, медленно, обжигающе касались нежной, чувствительной кожи. Руки скользили по спине, мягко прижимая к груди это хрупкое, нежное тело. Блэк чувствовал, понимал, что возможно все это не правильно. Но к черту правила и все прочее! Они здесь. Они вдвоем. И время пренадлежит только им одним. Светлая кожа девушки светилась в свете огня, что еще больше сводило с ума Сириуса, который не мог оторваться от нее. От ее губ. Сладких, как нектар, и желанных...

0

10

Как же она его ненавидела... И как хотела... Он всегда знал, что нужно сделать, чтобы она вновь падала в эту пропасть, по краю которой так беспечно гуляла... Он всегда извинялся. И она всегда верила. Как глупая и наивная дурочка. Верила, а потом плакала ночами. Сестры не понимали, почему она плачет. Не расспрашивали. Каждая из них плачет и молчит о своем. Белла Влюбленная - о Лорде. Андромеда - о своей судьбе. Нарцисса - о разрушенном единстве и о мальчике с глазами цвета сигаретного дыма. Как можно обжигаться и все равно тянуть руки к огню? Как можно ошибаться и снова верить? Как можно так легко становиться бабочкой, летящий на огонь свечи в руках у своего проклятия?
Снова тот дождь из поцелуев, подобный тому, что благословляет путник, бредущий по пустыне уже несколько дней. Снова та идиллия совершенной нежности, что вынуждает забыть о чужом. Снова это блаженное чувство единения, так давно утерянное и обретенное вновь.
На улице начинается дождь. Его нити прочно связали небо и землю, превратив мир в огромную арфу, на которой вряд ли сумеет сыграть кто-то, кроме стылого ветра. Тише, эти серебристые переборы почти слышны, они отзываются в кончиках пальцев лёгким покалыванием и очищают от всего мелкого и грязного. Под аккомпанемент дождя, в прерывающемся свете догорающего огня тусклый свет и всепоглощающая тьма танцуют слизеринский декаданс по чёрно-белым клавишам рояля ее души. Напротив нее - старший сын Блэков, дъяволенок - черные прядки, падающие на лицо, сигаретный дым в глазах и ласковая нежность в улыбке. Ее персональный посланец из ада, пришедший по ее темную душу со светлыми пятнами, пришедший забрать ее отсюда, в ее райский ад, где есть только он и чувство вины, терзающее ее неразрешимыми сомнениями.
Она была от него зависима. Он любил ее - в моменты искреннего счастья ей так казалось. И было между ними электричество, и каждый старался причинить другому как можно больше боли. Неосознанно. Почти.  И она умирала всякий раз, как он касался её руки…
Внутри них течет чистая кровь. Они принадлежат этому миру. Возрождение, аристократия, белая кость, сапфировая кровь, венецианское стекло и богемский хрусталь. Это закат их эпохи. Он был предателем - ей было положено его ненавидеть. Он был ее наркотиком - ей было положено его хотеть. Он был ее возлюбленным - ей было положено его любить. Она Блэк - она выполняет такие предписания неосознанно. Ее сердце замирает всякий раз, когда он касается своими губами ее кожи. Как сейчас. Удивительный контраст черного и белого, раскаленного льда - его губы обжигают, холодный ветер охлаждает, огонь распаляет. Внутри нее все горит - от непрошедшей ревности, от горького осознания собственной слабости и от желания. А он так медлит... Издевательски медленные, безумно нежные поцелуи... Невесомые касания пальцев, заставляющие кровь кипеть в жилах, а сердце биться все сильней и сильней, периодически замирая. Губы темноволосого ангела на вкус - Baileys, совершенный, тёплый, обволакивающий сознание кремовой тягучестью. Нарцисса сгорала от нетерпения и ожидания, от желания остановить мгновение и прижиматься к нему вечно, наслаждаться замкнутым кольцом рук вокруг себя. Зажигать и вечно гореть... Снятая блузка заставила девушку поежиться от соприкосновения холодного ветра с разгоряченной кожей, а ее пальцы взлететь к пуговицам его рубашки. Медленно, неспешно расстегивать пуговичку за пуговичкой, осторожно... Наслаждаться его поцелуями, скользящими по коже подобно попадающим из окна каплям дождя...

Отредактировано Narcissa Dr. Black (2008-12-19 21:45:33)

+1

11

Дождь продожал барабанить в окно, словно требуя прекратить то, что из покоен веков под запретом. То, что по идеи наказуемо. Теоретически невозможно, зато на практике слаще любого нектара. Ее прохладные пальцы касались его груди, орудую с пуговицами сорочки, ее прикосновения заставляли его прижимать ее к себе еще с большей страстью. Традиционная шкура медведя, убитого неизвестно кем и неизвестно когда, лежит перед камином, мягкая и приятная на ощупь. Он аккуратно, бережно опускает ее, нависая сверху. Его сорочка нараспашку. Еще не снята, но все пуговицами растегнуты. Края сорочки касаются обнаженного плоского живота Цисс. Рука Сириуса медленно и неспешно опустилась на него, пробегаясь кончиками пальцев по коже... Поднимаясь выше... Склонившись, он осторожно коснулся губами ее кожи на ключице, нежно целуя. Он растягивал удовольствие, желая целовать ее вечно и ни на минуту не отрываться. Его руки опустились на ее бедра, скользнув под юбку, и мягко сжимая их, лаская кожу. Его губы, горячие, страстные продолжали касаться каждого миллиметра кожи. Сириус горел. Он горел огнем страсти, желания и любви. Огонь в камине более не ощущался им. Весь жар заменяла страсть. Блэк на мгновение вскинул голову, и лишь мимолетно заглянув в глаза девушке, неожиданно страстно поцеловал ее, словно доказывая ей этим поцелуем все свои чувства. Он чувствовал борьбу эмоций в ней. Вмдел все это по ее глазам. Да, глаза всегда выдавали ее. Но они были прекрасными, не смотря на искорки злости часто мелькавшие в них. Ее взгляд то злой и полный ярости, то нежный как горный цветок. Сириус помнил школьное время, помнил их редкие минуты общения. Помнил, как он будучи на третьем курсе и увлеченный, полностью погруженный в анимагию, находил время повидать любимую кузину, которая была на седьмом курсе. Помнил и лето после пятого курса, когда он уже полноценный анимаг вздохнул свободно, понимая, что больше не будет изнурительных тренировок и постоянных репетиций. Лето после шестого курса, когда он полностью завладел ситуацией со своей второй ипостасью и не смотря на постоянные пререкания дома, провел все лето с ней, уже зная, что сбежит. Поэтому, он посвятил себя ей. После седьмого курса он появлялся редко, и то по ночам, чтобы ни мать, ни старшая кузина Трикс не видели его. И не знали зачем он приходит. Он же рискуя всем, приходил ради нее. Она плакала, злилась... Но он оставался. Оставался столько, сколько она желала. Отдавал всего себя. И вот сейчас спустя столько времени, она наконец вновь с ним. Он вновь чувствует аромат ее одурманивающих духов, касается ее нежной, гладкой, бархатной кожи, касается губами ее губ, имея возможность целовать их. Ничто не смело мешать ему любить ее. Сейчас и всегда. Она принадлежала только ему одному. Оторвавшись от сладких губ девушки, Блэк скольнул губами ниже, покрывая поцелуями подбородок, шею, ключицу, грудь Цисс, и уверенно спускаясь ниже. Его руки периодически сжимались на ее бедрах, а поцелуи становились все горячее и горячее... Сириус понимал, нет... скорее ощущал, что падает в омут забвения, где ничто не имеет значения кроме нее... той, которую он желает, любит и боготворит. Ту, ради которой он готов на многое. Готов на все. Он притянул скользнул одной рукой ей на живот, пробегаясь пальцами по коже, рядом с местом, где оставлял страстный поцелуй. Рука взлетала вверх, и вновь скользила вниз, лаская кожу, обжигая ее прикосновениями... Волосы Цисс раскинулись по мягкой шерсти шкуры, блестя в свете огня. Вскинув на миг глаза, Сириус буквально на мгновение засмотрелся на этот блеск, но после переведя взгляд на Цисс, чуть улыбнулся уголками губ, и склонившись, вновь поцеловал ее, унося вместе с собой в страну наслаждения...

0

12

Тишина беспощадна, ночь холодна... Тишина... Ее больше нет - тишина нарушается музыкой из холодных нитей дождя, разбивающихся об мраморный подоконник... Капли до них доносит ветер, бросая их на спутанные волосы Нарциссы, золотой сетью раскинувшиеся на мягкой шерсти, опуская холодные кончики своих мокрых сетей, сплетенных из мерцающих капелек на распахнутое окно, на осколки, блестящие серебряным светом неподалеку. За окном - холодная ночь, но их это не волнует. Они вместе - она во власти своего наркотика. И пока есть возможность заново наполнить шприц, она будет падать в эту бездну, у которой нет дна. Вероятность чуда - одна на миллион. И этот шанс она уже упустила, променяв его на очередную дозу никотина прямо в кровь...
Поднимается к сердцу волна... Его пальцы - горячие. Обжигают, сжимаясь на ее бедрах, касаясь следов оставленных поцелуев. Его кожа - все такая же горячая, как раньше. Ее пальцы притягивают его ближе, скользят по его коже, чуть царапают кожу над ремнем, очерчивают на его спине непонятные фигуры из ромбов и треугольников. Нарцисса задыхается от счастья, переполняющего ее, и пытается не плакать от острого чувства неправильности и запрещенности происходящего... Но от этого его прикосновения жгут только сильнее...  Что-то горячее, пульсирующее острой и сладкой болью гуляло по венам, пробираясь все глубже к сердцу, чтобы в очередной раз заставить его петь от горького счастья.
Я смертельно больна... Они ненормальны. Она ненормально. Она сошла с ума. Она могла бы остановить этот танец идеальной нежности. Могла бы. Могла бы закрыть глаза, сосредоточиться и представить, что его нет. Свыкнуться с этой картиной и выгнать его. А потом - тихо плакать. Опять. Но она не может. Ей не хватит ни силы воли, ни желания. Одно его присутствие выбивает из головы все мысли, а что уж тут говорить о его ласках... Он был ее болезнью.
В ее сердце звучит барабан... Барабанная дробь из капель дождя, стучащих по стеклу, из биения ее сердца, из пульса, набатом бьющего в виски? Сердце бьется часто-часто, словно спеша сбежать отсюда и не быть немым свидетелем ее очередного падения. Как звук по тонкой струне, любовь проходит во мне, лишь успевая согреть... Но видит Мерлин, она ждала этого падения почти год. Год воздержания и сильной ломки. Не стоит отбирать у наркоманки ее la drogue. Иначе ей будет некого притягивать к себе и целовать так страстно, как можно целовать только его... Колокольчик в руках колдуна... Только от его прикосновений она так звенела - тихими и откровенными стонами, чуть слышными, но необычайно довольными. Подобно той кошке, которая ластится к рукам кормящего, она прогибалась навстречу его рукам, прижимаясь к нему еще теснее, обвивала его шею руками, перебирала пальцами прядки смоляных волос.

+1

13

Разве нужны слова в минуты страсти?.. Когда погода, угадывая желания, бушует, лаская?.. Капли, обжигающе льдом, врывались в распахнутое окно, падая на обнаженную спину парня, и попадали в огонь, заставляя его шипеть. Сириус прилег рядом с девушкой, опираясь на локоть и притянув Цисс к себе, зарылся пальцами ей в волосы, мягко перебирая их, и его пальцы то и дело касались гладкой кожи щеки, лаская. Он не менее мягко касался губами шеи девушки, хаотично бегая подушечками пальцев по спине Нарциссы, и продолжая ее целовать. Огонь отражался в его расширенных зрачках, а губы горели жаждой большего. Блэк скользнул рукой ниже, вновь забираясь под юбку Цисс, скользя ладонью по гладкой коже бедра. Губы опять и опять коснулись шеи, обжигая ее горячим дыханием. Пальцы второй руки, на которую он опирался, продожлая перебирать светлые прядки, зарываясь в волосы все глубже и притянув к себе Цисс, Блэк страстно поцеловал ее, слегка покусывая ей губы.
...Тишина обволакивала пространство, захватывая все в свои владения. Ничто не нарушало ее, только тихий шорох где-то на верхнем этаже. Это он совершенно равнодушно собирал вещи, хаотично закидывая их в чемодан. Он не знал, удастся ли ему уйти, но тем не менее он собирался. Он почти физически ощущал, как она плачет и забросив в сумку последнюю вещи, бесшумно вышел в коридор, так же без единого звука спускаясь вниз по лестнице. Ее дверь первая. Он плавно ее открывает, зная, что она одна и неспешно, немного неуверенно, переступает порог. Битва взглядов. Ее злой, полный ярости и его спокойный. Эта битва продолжается по сей день при каждой встрече. Но в этой битве нет ни победителя, ни проигравшего. Здесь нет правил. Здесь только чувства...
Вот и сегодня. Не смотря на всю страсть с которой она отдавалась ему, выгибаясь под его руками, он периодически ощущал ее яростные взгляды, смешанные с нежностью. Сириус лег на спину, и потеревшись макушкой о мягкую шкуру, мягко посмотрел на Цисс, проводя раскрытыми ладонями по ее предплечьям, едва касаясь кожи, спускаясь ниже и замирая на ребрах, которые отчетливо прощупывались из-за идеальной фигуры аристократки. Ее волосы спадали ему на лицо и грудь, и он прикрыв глаза, вдыхал и нежный аромат, упиваясь им. Вскинув одну руку, он зарылся в ее локоны пальцами, наблюдая, как они переливаются в свете огня, струятся по его пальцам. Черты лица парня смягчились, он выглядел теперь уставшим от всего. От этой невозможной жизни, но в его глазах читалась искренняя радость встречи. Вечно невозмутимые глаза выражали многое. И только Цисс могла в эти минуты прочесть в них все то, что он хотел сказать словами, но не говорил. Он понимал, что на данный момент слова лишь испортят то, чего они так долго ждал оба. То к чему они стремились. Он весь год не переставая думал о ней, мечтая прижать к себе ее хрупкое тело, коснуться губами гладкой кожи, зарыться лицом в шелковистые волосы, почувствовать вкус ее губ... Он ждал целый год, и теперь ничто не могло заставить его отказаться от той, ради которой он сюда пришел. Вещи - предлог. Даже Кикимер и тот знает, что для Сириуса не проблема пойти и обновить свой гардероб. Он шел сюда, зная, что рано или поздно увидит ее. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю. И даже если бы она вышла замуж за Малфоя, это не было бы причиной не видеть ее. Он пришел бы даже если бы Люциус был дома. Он пришел бы, чтобы прикоснуться к той, по которой сходил с ума... Которую боготворил и которая была ему дороже всех на свете...

+1

14

Фея серебряных колокольчиков разрывалась на части между желанием остаться с ним, отдаться ему и утонуть в море его ласк. Сириус и Нарцисса - изумительный контраст чёрного и белого. Немного – коньяк, ещё – сиреневато-лиловый невыносимый туман, тянущий в омут, заставляющий бредить наяву. Заставляющий сгорать от желания, нежности и терзающих сомнений. За окном глухо и надсадно шуршит дождь, способствующий сентиментальным воспоминаниям.
Нарцисса Блэк – девочка шестнадцати лет с недетским взглядом, резко контрастирующим с идеально выглаженной школьной формой. Тяжёлая коса, короной оплетённая вокруг головы, непроглядно-тёмные аметисты на запястьях. Осколки серебряного льда с пляшущими в самой середине золотыми чертенятами глаза. Глаза истинной Блэк. Лорд это ценит.
Он говорит с ней в этот раз о вырождении и аристократических семьях, и всё внимательнее приглядывается, с удовлетворением замечая тёмное страстное пламя под мраморной чёрно-белой маской. Из диких кошек получаются великолепные пантеры, пьянеющие от запаха крови. Она сопротивляется - ей не хочется убивать, ей не хочется быть безжалостной. Однако тьма уже в ее сердце и кошка обречена стать пантерой.

Ливень стоит стеной; разорванный молочный туман льнёт к земле, и мир засыпает под мирную и неумолимую колыбельную падающей воды. А они лежат перед пляшущим огнем на мягкой шерсти и мира вокруг для них нет. Она любит его - безумно и отчаянно. Она хочет его - до боли и до темных пятен перед глазами. Она ненавидит его - до дрожи в ласкающих его тело пальцах и тяжелого звона колокольчиков в мыслях. Он ее наркотик - без него ей не хочется жить. Она ненавидит эту зависимость, но ей не хочется от нее избавляться. А его руки все также скользят по ее телу, не обращая внимания на хоровод безумных мыслей в голове. Тени саламандрами пляшут по полу, и в воздухе – еле ощутимый запах огневиски. Стена дождя окружает мир с единственным тускло светящимся рыжим окном. Головокружение, легко срывающиеся на горячую кожу капли воды, льющейся с неба. Baileys creame и глаза цвета сигаретного дыма. Он красив, подобно diablo, отвергнутому адом. Она напоминает ангела, снизошедшего с небес на грешную землю. Или же отринутого небесами. Подтверждая мысль о порочном круге, шелестит в прозрачных уже липовых аллеях дождь. И все мы снимся Чёрному Королю, и когда он проснётся, нас больше не будет. Гранатовый, подсвеченный рябиновой горечью свет разлит над крышей. А они все еще лежат на ковре у камина и наслаждаются единением. Идиллия нежности. Утопия.
Такого не бывает. В локоть упирается ее волшебная палочка. Отличный шанс оборвать утопию и стать пантерой. К Блэку тянет, как тянет к загадке смерти, но любить его - то же самое, что любить смерть. Нарцисса всегда находила очарование смерти наркотическим. Дурманящим. В смерти определенно что есть. А в смерти предателя - тем более. Нарцисса, хрупкий цветок выстуженного февраля, глоток северного ветра, обжигающий лёгкие; звёздчато-восковые лепестки, ломкие и неподвижно-прекрасные. Она - Блэк. Она чистокровна - союз лазурной крови и северного сияния.
Горячие пальцы, горячие губы, горячая гладкая кожа под ее хрупкими пальцами, пылающий огонь страсти, нежности и ненависти. Твердое дерево все также упирается в локоть. В закрытых глазах пляшет дъявольский огонь. Кошка ищет дорогу в родные джунгли. Он предатель. Он ее наркотик. А она Блэк - они не прощают предателей и ни от кого не зависят. В душе пылает злость, закрывшая собой ненависть. Пальцы Нарциссы крепко сжимают подобранную палочку. Она вновь возвращает его поцелуй, прокусив ему губу. Так ласковые кошки превращаются в хищников. Раздетая, растрепанная фея лесных джунглей отталкивает его от себя. Он - предатель. Помнить об этом. Забыть о его губах. Не обращать внимания на пожар, разгоревшийся между стройных ножек, позабыть о своей коже, еще хранящей ощущения от прикосновения его пальцев. Сосредоточиться на ненависти, на воспоминаниях о ее боли, которую он ей причинил, а не на колющих пальцы иголочках и не на распухших губах. Не на вкусе его крови.
По щекам феи безбрежной жестокости снова потекли слезы, спускаясь по щеке вниз, вдоль ключицы и смешивались с каплями дождя.
Я люблю тебя, Сириус. И всегда любила. Но так больше не может продолжаться. Послушай, может не надо? Ты просто уйдешь, я забуду, что ты здесь был. Все снова будет так, как раньше. Во рту пересохло, слова оставляли горький привкус рухнувших надежд. Это так сладко, это так жестоко... Не подходи ко мне, или я убью тебя. Не надо. Она опять дает предателю шанс. Она - пантера. Хищница. Ей нельзя быть слабой. Нельзя. Нельзя. Соберись, ты же Блэк. Почувствуй в себе темную Магию, Нарцисса... Шелестящий голос Лорда в голове. Она исправит этот мир. Избавит его от предателей. И избавит себя от этой зависимости.
Авада Кедавра. Топлёное серебро локонов Нарциссы, сияние отблесков огня на его коже и сладкая боль в груди, сопровождающая зеленую вспышку. Ничего. Она не смогла. Фея серебряных колокольчиков горько смеется, замирая в нерешительности.

+1

15

Заклинание бьет в грудь, но он даже не шелохнулся. Он готов был умереть от ее руки. Он не ждал ничего, ибо она не хотела его убить. Его пальцы скользнули по ее руке, мягко высвобождая из ее тонких пальцев изящную палочку и отбрасывая ее в сторону. Поймав лицо Нарциссы в свои ладони, он чуть приподнялся от пола, заглядывая ей в глаза. Нет, она не хотела. Убить - она не хотела. Она хотела забыть, прогнать из жизни, но не убить. Сириус довольно долго, больше двух минут пристально созерцал небесно-голубые, полные слез глаза. Потом он мягко собрал поцелуями каждую слезинку на ее лице.
- Глупое создание. Безумно глупое и самое любимое. - тихо прошептал Блэк, прижимая девушку к себе и заключая ее в объятия. Ему не хотелось отпускать ее. Хотелось постоянно сидеть с ней в обнимку напротив камина. Ему хотелось ласкать ее вечно, ощущать ее губы на своих... Он вновь мягко уронил ее рядом с собой, опуская руку ей на бедро, а второй подпирая голову, зарывшись пальцами в свои черные волосы, в отличие от волос Поттера, более послушные. Он долго любовался ее, прижимая к себе, пряча лицо в ее шелковистых волосах. Он чувствовал ее тело, прижатое к своему. Слышал как бьется ее сердце. Ощущал, как одинокие слезы падали ему на плечо. Он вскинул глаза, пытаясь вспомнить какое сегодня число и день. От радости встречи он позабыл все, и когда вспомнил, улыбка затронула его губы. Да, сегодня всю ночь можно никого не ждать. Званный обед. Это надолго. Сириус чуть отстранил от себя Цисс, мягко проводя тыльной стороной пальцев по ее щекам, после вновь мягкими поцелуями собирая слезы с ее лица. - Не плачь, любимая... - тихо попросил он, притягивая ее к себе, и уже надолго забывая о сущестсвовании времени. Он вложил в поцелуй все те чувства, которые испытывал к девушке, всю страсть, желание, любовь... Он вновь лег на спину и не прерывая поцелуя, легко, парой движений стянул с Цисс юбку, отбрасывая ее в сторону. Если бы кто-то заглянул сейчас в гостиную, но вряд ли смог определить, что происходит. Вещи в полном беспорядке были разбросаны чуть ли не по всей комнате. И это только три вещи. А ведь это даже не половина. Его руки опустились на ее бедра, скользнув выше и мягко сжимая кожу, губы, горя все той же страстью, хаотично перемещались с губ на шею, с ключицы на грудь, и снова вверх. Сириус понимал, что это безумие либо сведет их обоих с ума, либо погубит в конец. Нависнув над Цисс, Блэк пробежался подушечками пальцев по внутренней стороне бедра Нарциссы, лаская кожу, в то время как вторая рука ладонью опиралась в шкуру с боку от головы девушки. Склонившись, Сириус надолго припал к губам девушки, не желая думать ни о чем плохом. Ее палочка валялась далеко, его собственная была отброшена в сторону, и ничто теперь не мешало им, не должно было отвлекать. Он отдавался ей целиком. Ни секунды не думая ни о чем, ни о ком постороннем. В эти минуты он принадлежал только ей, а она ему. Аромат ее кожи сводил его с ума, ее губы, горячие и страстные, хотелось целовать бесконечно. Капли дождя продолжали падать на них, и когда грянул гром и пошел ливень, оба Блэка намокли практически сразу. Поэтому, Сириус пришлось дотянуться до палочки, которая безпризорно валялась в кресле и коротким взмахом, захлопнуть окно, дабы вода не потушила огонь. Хотя, этим двоим пламя в камине больше нужно не было. Их собственный огонь тела грел не хуже. Ее прикосновения сводили с ума Сириуса, заставляя его закусывать уголок губ, прикрывая глаза от наслаждения. Все мысли в голове перемешались, не желая сформировываться во что-то целое и более или менее осмысленное. Все потеряло значение и Сириус уже вообще ни о чем не думал, кроме Нарциссы...

0

16

Зеленая вспышка и тишина. Тишина, наступившая лишь на мгновение, остановившая время, застывшая вокруг густым туманом из раскаяния, злости и отчаяния. И время для них остановит свой бег... Они были одни сейчас - мир вращался вокруг них, скрывая их молочной пеленой от чужих мыслей, от чужих желаний, оставляя их наедине друг с другом. И сейчас Нарцисса больше всего хотела раствориться в рваных клочьях серо мглы, стать частью этой дымки, скрыться от его взглядов. Не нарушим молчанья... Излучая сиянье... Казалось, даже капли дождя повисли в воздухе, всего в паре миллиметров над всем. Ветер, запутавшись в мягкой ткани штор, застыл, свив из них темно-зеленый полог, мокрый от капель воды. Неестественно горький смех разорвал тишину, разбил ее на миллионы мелких осколков, проникающих в сердце, ранящих душу. Дождь снова застучал по окну, зашуршал по занавескам, блестящими каплями скатился по матовой коже. В ее обычно спокойных, холодных глазах бесновался огонь, опасный и не щадящий никого, щеки горели, светлые волосы тоже словно бы злились вместе с ней – метались из стороны в сторону, путались, закрывали лицо. Но глаза были закрыты, а губы плотно сжаты, словно это не ее смех висел в воздухе, застыв в этом тумане. В ее образе за один миг исчезло что-то ангельское, что-то чистое и тонкое, которое всегда в ней было, и появилось что-то демоническое, страшное, опасное. Кровь пульсировала в венах горячей волной, отдаваясь частыми ударами сердца, легкие разрывались от недостатка кислорода. Губы раскрылись, позволив маленькой фее из темного царства жадно вдохнуть холодный воздух. Его руки снова отняли у нее палочку. Опять, второй раз за сегодня. Сколько можно? Нежные пальцы вновь коснулись ее лица, и Нарцисса испуганно открыла глаза. Сейчас все опять начнется заново. Вход из замкнутого круга... Все снова шло по кругу... Фея звенящих колокольчиков на колеснице Санты устало прикрыла глаза. Безысходно, безнадежно, исступленно, постепенно... Ее вновь ждала прогулка над бездной по краю реального мира. И не уйти чуть раньше, чем слишком поздно. Она закрывает глаза и расцветают звезды. Фейерверк из разноцветных эмоций, потускневшая радуга на небосводе и незримая стена между ними и миром. Она вновь падает, забывая обо всем, вновь умирает у него на руках. Вновь его губы собирают соленые капли, скользящие по щекам. Вновь его дыхание опаляет ее кожу. Вновь. Вновь она лежит перед ним, а из одежды на ней лишь жалкий клочок ткани, прикрывающий белым пятном бедра. Вновь. Все идет по кругу, повторяется вновь и вновь. Снова падать в эту пропасть, бесконечную, у которой нет дна. Идиллия совершенной нежности. Она прячется и ускользает, спасаясь за злостью и отчаянием. Они обречены - их не ждет ничего. Она может плакать, потому что он врядли поймет, почему. Ее слез не понимают, потому что она плачет ни о чем и обо всем сразу. Оплакивает свою жизнь, которую она прожила в доме демонов и фей, оплакивает свою любовь, обреченную идти по пути, ведущему в никуда, оплакивает все сразу. Она лишь тяжело дышит, лежа рядом с ним и слезы сами текут из под плотно сомкнутых век. Каждый раз он обрекает ее на сгорание своими ласками, поцелуями. Его поцелуи - это пьянящая сила абсента со вкусом Baileys, это - чувство вины, бесконечно снедающее ее изнутри, это волна желания, накрывающая с головой.. Она идет против семьи. А она - истинная Блэк. Он - ее слабость. Ее зависимость. А Блэки ни от кого не зависят. Она Блэк. Блэк. Блэк! Она будет сильной. Сейчас главное - преодолеть себя, победить свое желание тянуться за его ласками, ловить его прикосновения и поцелуи, прекратить проклинать себя. Входят запахи подкожно, входят звуки внутривенно... Сейчас Нарцисса была лишь спутанным клубком из оголенных нервных окончаний и клеток. Каждое его касание отдавалось волной по всему телу, заставляя сердце стучать в бешеном ритме непонятного танца. Окно, повинуясь легкому мановению палочки, с грохотом захлопнулось, пробудив Нарциссу от сладостно-мучительного забытья. Дальше так продолжаться не может. Во взгляде феи плескался расплавленный лед, затопивший собой отчаянную нежность, так старательно подавленную рассудком и мыслями о своей лазурной крови, текущей в венах. Колокольчик на рождественской елке, стоящей на льдине в океане, резко села, оттолкнув от себя Блэка. Главное - не сдаться опять, найти выход из этого круга обреченных. Сжав в кулаке палочку так сильно, что побелели хрупкие пальцы, Нарцисса, сгорая от непонятного чувства смущения, горечи и собственного возбуждения. Тонкая блузка была накинута на плечи и дрожащими пальцами застегнута на пуговицу, дабы хоть как-то скрыть от чужих взглядов грудь с болезненно напряженными сосками, отчетливо заметными под шелковой тканью. Одеваться дальше девушка просто не смогла - боялась, что сорвется. Сорвется и продолжит начатое ранее. Пальцы, держащие палочку, еще больше побелели. Нарцисса взлетела по каменным ступеням наверх, туда, где он ее не достанет. Она запрется в своей комнате и будет плакать, от унижения и собственного возбуждения, от боли и тоски и от душащих злости и ненависти.
На несколько секунд встрепанная фея обернулась, застыв подобно каменному изваянию, в волосах которого потерялся луч луны. Знаешь, все же правда не надо. Вход из замкнутого круга... Развернувшись, она побежала к себе в комнату, искренне надеясь, что он не станет ее догонять. Дверь наверху захлопнулась с глухим стуком. Мгновенно взлетела палочка, применяющая все известные наследнице рода Блэков запирающие заклинания. Когда источник иссяк, она развернулась и, прижавшись спиной к двери, соскользнула вниз, на холодный пол, призывая к себе пачку дорогих маггловских сигарет. Дурная привычка. Тихое "инсендио" локализованного действия, сизый дым, струйкой потянувшийся вверх, а позже выпущенный серыми клубами. Дождь все так же бился в закрытое окно, полосами стекая вниз во стеклу. Ему было все равно.

Отредактировано Narcissa Dr. Black (2009-01-01 21:03:16)

+1

17

Сириус не дернулся, хотя мог запросто перехватить тонкое запястье Нарциссы и никуда ее не отпускать. Его задумчивый взгляд серьезных глаз цвета стали скользнул вверх по лестницам, где остановилась на мгновение девушка и проводил ее вплоть до того, как она скрылась из виду. Хлопнула дверь наверху и в доме воцарилась мертвая тишина. Только огонь в камине озорно потрескивал перебираясь с полена на полено. Блэк сел на ковре перед очагом, задумчиво созерцая языки пламени, ласкающие дрова. Он не мог просто так уйти, не мог покинуть дом... Теперь. Поднявшись на ноги и накинув на плечи сорочку, Сириус неспешно поднялся наверх и остановившись перед дверью кузины, неожиданно присел подле створки, выуживая из-за пояса палочку. Он слышал, как она выдыхала дым сигарет, слышал ее дыхание.
- Ты истинная дочь семьи. - неожиданно произнес он помедлив. Собственная пачка сигарет оказалась у него в руке почти мгновенно. Блэк выудил губами одну сигарету и закурил, выпуская клуб дыма в потолок. - Ты сама себя мучаешь. - бехжалостно продолжил Сириус, понимая, что давно хотел все это ей сказать, но не решался, не хотел обижать девушку. Он прекрасно видел отношения кузин в семье, к родителям и друг к другу. Видел, как Бэллатрикс полностью разделяла мнение родителей о Волдеморте и даже уже была одной из его приспешников. Он видел на ее руке метку. Черную метку. Андромеда, воплотившая в себе всю нежность и доброту, не смотря на окончание Слизерина, была против Темного Лорда, не разделяя фанатизма своих родителей и сестры с младшим кузеном. А Нарцисса... Она словно бы еще не определилась, метаясь как загнанный зверь в клетке. Ее можно было усыпить и перетащить кантрабандой на сторону зла, а можно было приручить, задобрить, приласкать и она бы сама перешла на сторону добра. Но Сириус не мог ничего сделать, так как не знал, за кого она. - Ты низачто не свяжешься с предателем, хотя могла бы прямо сейчас уйти со мной. - тихо заметил Сириус, запрокидывая голову и касаясь макушкой створки. Неспешно докуривая и продожая выпускать дым клуб за клубом. Он понимал, что Нарцисса низачто не решится на этот шаг. Ей дороже репутация семьи нежели собственное счастье. Наверняка, ей больше нравится сидеть и страдать, чем радоваться и жить счастливо.
В коридоре показался Кикимер с самым таинственным видом направляющийся в сторону Сириуса и кажется не замечающий его. Блэк с презрением и без особого интереса внимательно следил за каждым шагом домового эльфа и с каждой секнудой Бродяге все больше хотелось перекинуться и вонзить клыки в тельце домовика, чтобы больше никогда он не имел возможности шляться по дому, следить за юными господами и докладывать своей любимой хозяйке Вальбурге все вплоть до того, какого цвета трусы одел Сириус и сколько раз моргнул Регулус. Хотя, Кикимер любил Рега. Тот был с ним ласков и добр и за это эльф обожал молодого хозяина. Сириус низачто бы не рискнул завязать дружбу с этим мелким паразитом, по имено Кикимер. Тишину нарухали хрупкие шаги эльфа, который едва слышно скрипел половицами пола, и только дойдя до освещенной части коридора заметил Сириуса. Глаза эльфа расширились от ужаса, но после он скромно потупил их, что-то невнятно пробормотав.
- Я же сказал, чтоб ты не попадался мне на глаза. - прошипел Бродяга, вскидывая руку и перехватив тонкое запястье эльфа притянул его к себе, заглядывая в его огромные перепуганные глаза. - Убирайся вниз и не вылазий из своего убежища до моего ухода. - отдав четкий приказ, Сириус отшвырнул от себя эльфа, не желая более касаться его. Кикимер откатившись в сторону, едва ли не куборем скатился вниз и хныкая и причитая отправился выполнять приках юного господина, ворча и проклиная его последними словами, какие только знал и слышал. Зато, Сириус обладая чутким слухом, узнал о себе много нового. Но, решив не обращать на эльфа внимание, Сириус повернул голову, виском касаясь двери.
- Решай, Цисс. Пойдешь со мной - станешь таким же предателем как и я, зато мы будем вместе и никто не сможет нам ничего указывать. Останешься - тебя выдадут замуж за Малфоя и ты останешься преданной дочерью семьи. - заметил Блэк, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки. Вскинув голову, напрягая слух, он оставив кузину обдумывать сей варинт, неспешно напавился по лестнице вверх, к себе в комнату, в которой не был больше полутора года и кснувшись палочкой замка, распахнул створку, с грустной улыбкой на губах созерцая обои, обвешанные плакатами мотоциклов и моделей, творческий беспорядок, вещи хаотично разбросанные по комнате. Все это напомнило Сириусу о том времени, когда он жил в этом доме, пребывая под крылом матери, которая нет-нет, да и предпринимала попытки образумить сына. Но тщетно. Хотя, Сир готов был поспорить, что если бы не всеобщий фанатизм, то она бы нашла компромисс. Постояв немного на пороге родной комнаты, Сириус неспешно вернулся на этаж, где располагалась комната кузины и привалился плечом к стене, терпеливо ожидая решения Цисс.

+1

18

Сизый дым клубами поднимался вверх, опадая вниз тяжелым воздушным потоком с запахом дорогого табака. В мыслях играет старый граммофон 60-х годов, скрипя тонким лезвием ножа гвоздиком по заезженной пластинке песни о суициде. Вдох-выдох-вдох. Резко затянуться, плавно выдохнуть. Легкие саднят от глубоких затяжек, но ей все равно. По ее лицу уже не катятся слезы - она молча смотрит на безразличные капли дождя, мерно стучащие в стекло. Вдох-выдох. Затяжка-выдох. Вдох. Задержать дыхание, почувствовать, как дым скрипит, подобно тому лезвию гвоздю, что чертит дорожку, извлекая звуки реквиема музыки. Выдох. Кап-кап-кап... Капают капли крови дождя из рассеченных вен и спускаются вниз по стеклу, разбиваясь об подоконник карминными озерами. Вдох. Не дышать. Замереть и представить себя капелькой дождя крови, что падает на стекло. Разбиться и кануть в небытие. Туда, где нет проблем. Нет бессмысленных терзаний, сомнений и опасений. Просто лететь вниз, натолкнуться на что-то и разбиться. Тебя не видят, не помнят, ты никому не нужна. Ты - капелька воды крови. Ты - вовсе не часть подступающей тьмы. Кап-кап. Выдох.
Шаги. Тихий шорох шагов. Неслышный.
Кап-кап. Вдох-выдох-вдох-выдох-вдох. Выдох. Луна бледным пятном отражалась в оконном стекле, разрезанная на части полосами света и воды, истекающая каплями дождя крови. Пепел падал на светлый ковер. Неправильно. Вдох-затяжка. Выдох. Выдохнуть, промолчать. Он стоит за дверью, не решаясь войти и постучать. Он слушает ее дыхание, шорох пальцев, скользящих по фильтру, когда она стряхивает пепел, прислушивается к каплям дождя. Лунные блики, пугаясь и шутя, терялись в ее растрепанных волосах. Выдох. Выдохнуть остатки кислорода и помечтать о смерти от удушья. Выдох. Выдох. Судорожный вдох. Его голос, разбивший тишину.
Наверное, пройдет какое-то время, прежде чем я все осознаю.
Она не может сдвинуться с места, разорвать разноцветную сеть проводов, караваны неясных видений будут плыть по туманным озерам зрачков. Нераспознанный всплеск волшебства за пределам круга... Нарцисса почти видела эту тонкю линию, очертившую круг, в который ее замкнули. За окном крутилась карусель из тишины, капель дождя и эха от его слов, лунного света и серого пепла, опадающего на ковер.  Она пыталась его убить. Пыталась доказать самой себе, что она достойна носить фамилию Блэк, что она сильная, что она не подведет своего Лорда. Она не смогла. Не смогла избавиться от своей зависимости, от этого чертового влечения к нему. А может там меня нет? Неужели я это я... Происходящее не могло быть не сном. Но дым слишком резко поступал в легкие, а в спину слишком больно упиралась резьба запертой двери. Лунный свет казался слишком нереальным, чтобы поверить в его отсутствие. Не слишком ли много "слишком"? Капли дождя крови на оконном стекле завораживают, влекут непреодолимо, парализуют волю... Пройти невозможно мимо, все вышло из-под контроля... Словно во сне фея сигаретных облаков поднялась, прошуршав тонкой тканью блузки по дереву. Невесомая дорожка, проведенная пальцами по пыльному стеклу, короткое "Алохомора" на запертое окно и еще одна глубокая затяжка. Выдох. Вдох. Громкий стук рамы об стену, тихое жалобное звяканье стекла и вдох. Несложно выкинуть сигарету в окно, несложно подставить лицо под струи воды, текущие с неба. Сложно принять решение, сделать выбор между двумя предательствами. Хотя выбор был уже расписан брачным договором, оставалось лишь расписаться кровью внизу пергамента.
- Решай, Цисс.
Ее сердце рвалось пополам, но все было предрешено. Она выйдет замуж за наследника рода Малфоев и положит свою жизнь на алтарь чистой крови. Какой бы ценой ей это не обошлось. Она - Блэк и она не имеет права забывать об этом. Что ждало ее с Сириусом? Ласковый взгляд ее олененка, вечная нежность и вечная зависимость от парня-Baileys'cream, ледяное презрение Королевны шахматного зазеркалья и насмешки друзей-приятелей. Всех. Все. Она не готова пожертвовать ничем ради любимых. Ее Королевна ее не простит. Олененок может сможет понять, но ей уже это будет не нужно. Она будет замужем за белокурым Люцифером и ничто уже не заставит ее свернуть с выбранного пути. Она - Блэк, лазурь и северное сияние в крови. Ее выбор уже сделан. Она останется с королевной. Ей, пока она еще не стала убийцей без тени жалости нужна поддержка. Тяжелый шорох - Нарцисса мягко спрыгивает на ковер с подоконника, куда успела забраться.
Сириус. Я остаюсь. Я не могу оставить Беллатрикс. Я не могу предать кровь также легко, как это сделали ты и Андромеда.
Ладонь едва касается двери, в деревянную поверхность которой Нарцисса уперлась лбом. Глаза закрыты, а перед взором все равно пляшут кровавые огоньки. Выбор сделан. И подтвержден. Перо можно отодвинуть в сторону.

Отредактировано Narcissa Dr. Black (2009-01-01 17:19:06)

+1

19

Он вполне ожидал ее отказа. Он догадывался, что она истинная Блэк, а значит низачто не предаст свою семью. Да, он и Меда выбрали свой путь. Они выбрали свободу, которой лишали Нарциссу и Беллатрикс. Сириус прекрасно понимал состояние девушки, ведь ее воспитывали в семейных традициях и в последние годы разве что не заставляли молиться на Темного Лорда. Он знал, что она откажет ему. Но кто не рискует, то не живет.
Поднявшись на ноги, Бродяга отряхнул джинсы и помедлив, коротко взмахнул палочкой. Дверной замок щелкнул, повинуясь усиленному заклинанию. Не зря же Сириус был одним из Мародеров, которым были ни по чем любые двери и проходы. Приоткрыв дверь, он вновь оказался лицом к лицу с Цисс. Она стояла у стены, привалившись к ней, после того как открылась дверь, и в ее глазах больше не было злости. Только боль и обида. Шаг. Парень мягко поймал лицо кузины в свои теплые ладони и долго и пристально смотрел ей в глаза. Глаза в глаза. Молчание, которое затянулось на веки вечные, и было нарушено лишь тяжелым вздохом. Его взгляд скользнул по ее лицу, по ее гладкой коже, чувствительным губам, изящной шее. Сириус мог стоять и смотреть на девушку вечно, вплоть до самого прихода родителей. Но он предпочел действия мыслям, и склонившись, мягко и одновременно страстно поцеловал Нарциссу, всем своим поцелуем показывая ей насколько она ему не безразлична. Не смотря на то, что часы пробили полночь, домой явно никто не спешил возвращаться, что было вполне на руку Блэку. Тем более сейчас. Охваченный внезапным порывом и желанием, он просто прижал девушку к стене, не давая ей возможности дернуться. Скользнув руками по ее плечам, Сир переплел свои пальцы с ее, прижимая ее изящные конечности к стене, тем самым давая понять, что он ее не отпустит. Его губы неспешно, но весьма уверенно перешли на шею Нарциссы, скромно намекая, что раз Цисс с ним не пойдет, то он намерен на какое-то время остаться здесь, в ее комнате, и плевать он хотел на родителей. Как своих, так и ее. В две легких движения накинутая и застегнутая на несколько пуговиц блузка была разорвана и лоскутки откинуты в сторону. Они явно мешали задумке Блэка. За неимением клыков, Сириус стал мягко, но вполне ощутимо покусывать нежную кожу на шее девушки, оставляя после себя пока еще слабое покраснение, которое через пару часиков обещало остаться на день-два. Но даже это не смущало парня. Он продожал покрывать шею и плечи Цисс горячими поцелуями, в то время, как его теплые пальцы выпустили руки девушки и скользнули вниз, мягко пробегаясь по бедрам и заползая за шелк кружав. Естественно, Сириусу и в голову не могло прийти покинуть комнату кузины на данном этапе происходящего, тем более, что он был настояен весьма решительно и не чувствовал особого сопротивления со стороны девушки. Его губы уже коснулись ее ключицы, и стали неспешно спускаться вниз, и не встретив никакой преграды, Сириус с легкостью перешел на более желанную часть тела, нежели шея. Его касания были нежными и одновременно страстными, слабые покусывания кожи, сводящая с ума внутренняя дикость напару с желанием... Пальцы вновь скользнули вниз, мягко поглаживая кожу ног. Подхватив девушку под бедра, Блэк прислонил ее к стене, держа на руках и вскинув на пару мгновений голову, внимательно посмотрел ей в глаза, и видимо, не встретив сопротивления, сжал пальцы, которые не смотря на бесценную ношу скользнули-таки под шелк кружав, лаская кожу. И не только кожу, к слову сказать. Раз за разом, Блэк возвращался к губам девушки, но не в силах долго на них задержаться, вновь сползал к более привлекательной части тела - груди, которой уделял особое внимания покусываниями, ласками губами и языком. Он давно не чувствовал себя так легко. Но одновременно внутри словно бушевал зверь, пробудив парне отнюдь нечеловеческое желание страсти, ласки, удовольствия и простого секса. Но в то же время, это было не примитивное желание. Он хотел именно ее. Именно сейчас и здесь. На свой страх и риск. Зная, что в любой момент могут вернуться родители, и тогда и отец, и дядя, проявят характер. А они способны применить непростительное, смертельное заклинание. Нет, Сир не боялся смерти. Тем более умереть за ту, ради которой он рисковал - не грех. Шаловливые пальцы парня углубились под нижнее белье, и полноправно орудовали там, пока губы Сира со всей страстью блуждали по груди и животу Нарциссы. Теперь уже это не была трогательная сцена встречи двух одиночеств у камина. Теперь в этой комнате находились два голодных зверя, один из которых показал себя, а второй только собирался.

+1

20

Хрупкие пальцы еле касались холодного дерева некогда теплых оттенков, воздух остался в легких, застыв там вместе с облаком сигаретного дыма. На полу валялись два окурка, тлея на камнях около двери. Колокольчик тихо звенел, скучая по нежным пальцам своего колдуна. Но ее реальность - это сигаретный дым, выдыхаемый в полированную поверхность закрытой двери. Пока он здесь, но он развеется уже через несколько мгновений, истает незримыми серыми каплями, осядет никотином в легких, оставив на память о себе лишь запах дорогого табака. Нарцисса ненавидела себя за свой отказ, за свое желание дать согласие, за свое желание отдаться. Распахнутое окно открывает доступ лунным лучам, уже без стеснения заглядывающим в комнату. Свидетелями ее отчаяния останутся лишь сигареты на полу, да дорожки света на ее волосах, но и они вскоре исчезнут, как исчезла ее надежда на мир и покой в собственной душе. Но это - не ее удел, ее доля - мучаться от неразрешимых сомнений, чувства вины, угрызений совести и ожидания чего-то смутного, непонятного и пугающего. В ее душе уже была разбужена черная кошка джунглей, уже начался мрачный танец-декаданс, уже пустила корни всепоглощающая тьма... Злость исчезала по капле с каждым выдохом, с каждым облачком серого тумана, срывающимся с ее губ. Резко щелкнул дверной замок, нарушив хрупкое равновесие сил тьмы и света... Нарцисса отшатнулась, но, смирившись с неизбежным, привалилась к стене. Тихо скрипнула медная ручка, опускаемая вниз... Дождь, холодные капли, так должно быть, он ничего не значит - это просто дождь... Во взгляде - обида на судьбу, на него - предателя; боль от его безумной нежности, от ощущения, что это - всего лишь замкнутый круг. На губах - вкус сигаретного дыма, его Baileys crem и где-то в уголках губ - жгучие капли виски, ныне стертые его поцелуями. Он снова стоял напротив нее, странствующий бес поднебесья, темные прядки на лице и глаза цвета сигаретного дыма - серые, с оттенком неуловивой синевы, что появляется, когда дым улетает в небо. Дым улетает, она падает, погружаясь в декаданс, охватывающий ее душу. К краю пропасти ее толкал ее персональный посланник ада, прижимая ее к стене, скользя губами по шее, опуская дорожку из поцелуев все ниже... И она сама шла все дальше, лишь ненадолго замерев в нерешительности у самого края, а потом - оттолкнуться и полететь. Его пальцы переплелись с ее, в лунном свете блеснула тонкая полоска золота, напоминающая ей о долге, а белый цилиндр все так же мерцал красным огоньком... Но нет никакого долга, нет ничего, когда он - прижимает ее к стене - горячий, к холодному камню... Контраст горячего и холодного, черного и белого, тьмы и света - огненные шахматы во дворце снежной королевы. Черное... Коньячная пластика дикой кошки джунглей, страсть и желание, раздавленная нежность и любовь, растоптанная злость, жгучая обида и ненависть. Темный зверь рвался наружу из золоченой клетки, грыз и царапал прутья решетки, бился об холодный металл... Громкий треск рвущейся ткани, холодный воздух, бегущий по коже, горячие губы, согревающие остывшую кожу легкими покусываниями, горячими поцелуями. Нарцисса сгорала в этом пламени, горела на костре из своей ненависти и страсти, ожидала ад, пройдя который, она попадет в рай. Его руки скользнули вниз, перехватив Нарциссу, прижав ее к стене еще крепче, держа ее тяжестью собственного тела. Пальцы умело ласкали плоть, иллюзорной защитой которой служил маленький кусочек кружевной ткани. Нарцисса прогибалась, поддаваясь навстречу горячим ласкам, тихими стонами прося большего, умоляя продолжать эту сладкую пытку вечно... Губы падшего ангела скользили по ее груди, терзая легкими покусываниями напряженные соски, вычерчивая языком круги. Пальцы Нарциссы, вновь свободные от тепла его руки, взлетели к затылку темноволосого devil'a, так умело мучавшего ее, так умело возносящего ее наверх, из этого ада к небесам. Левая рука оторвалась от перебирания темных прядей волос, поднося к губам упорно тлеющий циллиндр из белой бумаги. Вдох, пальцы правой руки скользнули к губам ее личного дъявола, приподняв его лицо за подбородок резким, почти грубым движением. Нагнувшись к его губам, Нарцисса выдохнула и отстранилась. Его пальцы все также кружили вокруг маленького бугорка, заставляя девушку вжиматься в стену, чтобы удержаться от слишком откровенных стонов, чтобы не расцарапать ему шею острыми коготками, чтобы не сорваться. Это был ее личный ад, недоступный никому, кроме него.

0


Вы здесь » |Hogwarts: The Great Wizards| » |Архив - Game out of game| » Послушай, может не надо?